(no subject)

Есть такие люди, с которыми мне тепло и уютно всегда. И совершенно не важно, какое время и расстояние нас разделяет. На днях приехал из свободных и соединенных штатов мой друг Витя. Уже три года, как он покинул Город, поменял семью, друзей, распланированное будущее на американскую мечту.
И вот мы встретились, выпили мартини с водкой, вкусили прелести городской жизни в виде отключения света в очень приличном питейном заведении на Дерибасовской, в общем Город встретил Витю как надо, как положено. И вот тут я поняла, что место не то, и все не то, и разговор не тот и течет не так. И тогда пошли мы с Витькой и дарлингом в М. Вот это и было самое оно! Ребята пили водку, запивали ее, родимую, пивом, закусывали соленым огурчиком. Именно таких посиделок нужно было Вите, а не ленивого иностранческого лонгдринка, которым он может заправиться в любой географической точке. И мы говорили, говорили… Как будто и не было нескольких лет между нами, как будто не разделяла нас Атлантика, как будто не изменила ничуть Витю страна равных возможностей. Все разговоры с Витей легки и непринужденны, у нас нет ограничений в темах, так было всегда… И вчера тоже так было, что приятно удивляло и радовало. С американской системы образования беседа плавно перетекала в сферу личной жизни. С литературы разговор перескакивал на политику, с национальных вопросов переключались на преимущества содержания различных пород собак… И такой скачок идеи ничуть не портил беседы…
За пустым бла-бла-бла я осторожно разглядываю Витю… В свое время моя мама очень точно охарактеризовала его, назвав "осиротевшим английским лордом, усыновленным одесскими евреями". Витины манеры безупречны, речь чиста и красива… Вроде ничего и не изменилось. Только больше седых волос в голове и усталая обреченность во взгляде. Но обреченность мелькает и исчезает, ее прячет неизменная высокомерная искорка. В этих глазах вся сила, мудрость и скорбь еврейского народа, в этих глазах вечность, в которой начали отражаться звезды и полосы, что пугает…
Но он рад, я вижу это, эту радость в голосе скрыть не удается. И наш разговор становится все путанее, он причудливо расцвечивается цитатами на разных языках, в нем звучат только нам понятные шутки и намеки. Дарлинг старательно ловит ускользающую нить беседы, но не справляется…
После моей осанны макондовским книжным полкам, Витя с издевкой вопрошает "А есть ли в этой подборке Кьеркегор?" На мое спокойное "Да, кажется" Витина бровь удивленно взлетает вверх "Хм, приятно удивлен". Но я то знаю, что это полный восторг :)
А как мило звучит Витин разговор с мамой… "Мама, Таня меня привела в такое приятное место, ты не поверишь, здесь играет джаз! Как себя чувствуешь? Буду поздно, потому как хорошо сидим…" И кажется что он никуда не уезжал.
Я медленно пью матэ, слушаю Витьку, что-то отвечаю, а время бежит, уносит нас куда-то. А через месяц в чужой и незнакомой мне стране Витя будет вспоминать эту нашу встречу. И, может, он не будет чувствовать себя одиноким. И я, и все наши друзья, все мы даем Вите то, что он бережно хранит. И это что-то делает его возвращения домой желанными, а наши встречи радостными.
Америка изменила Витю. Там он научился пить водку и ругаться матом, чтобы сохранить в забугорье какую-то часть привычного мира. Америка научила его быть сильным, она сделала его одиноким. Но в каждый свой приезд Витя встречает старых друзей, которые дарят ему свое тепло. И это тепло забирается в Витю, летит через океан, меняет километры на мили, цветные смешные деньги на солидные зеленые, "бля" на "fuck", но продолжает согревать… Я даже завидую Вите. Я здесь и сейчас, и это мне привычный мир. А для него это что-то особенно ценное. Ведь как это здорово - увезти с собой огоньки из глаз близких людей, этот уют и домашнее настроение подвальчика в центре Города, подвальчика, где играет джаз, и хочется говорить обо всем на свете, не хочется никуда спешить. Я могу приходить сюда в любой день, а Витя только раз, а потом вся эта атмосфера, все воспоминания будут жить с Витей в Индиане или Колорадо, а может где-то еще...
Витька, я так рада, что ты приехал, что ты хоть и изменился, но сохранил себя, что нам по-прежнему легко и хорошо болтать и пить, молчать и курить, просто жить, зная, что мы есть

(no subject)

Есть такие люди, с которыми мне тепло и уютно всегда. И совершенно не важно, какое время и расстояние нас разделяет. На днях приехал из свободных и соединенных штатов мой друг Витя. Уже три года, как он покинул Город, поменял семью, друзей, распланированное будущее на американскую мечту.
И вот мы встретились, выпили мартини с водкой, вкусили прелести городской жизни в виде отключения света в очень приличном питейном заведении на Дерибасовской, в общем Город встретил Витю как надо, как положено. И вот тут я поняла, что место не то, и все не то, и разговор не тот и течет не так. И тогда пошли мы с Витькой и дарлингом в М. Вот это и было самое оно! Ребята пили водку, запивали ее, родимую, пивом, закусывали соленым огурчиком. Именно таких посиделок нужно было Вите, а не ленивого иностранческого лонгдринка, которым он может заправиться в любой географической точке. И мы говорили, говорили… Как будто и не было нескольких лет между нами, как будто не разделяла нас Атлантика, как будто не изменила ничуть Витю страна равных возможностей. Все разговоры с Витей легки и непринужденны, у нас нет ограничений в темах, так было всегда… И вчера тоже так было, что приятно удивляло и радовало. С американской системы образования беседа плавно перетекала в сферу личной жизни. С литературы разговор перескакивал на политику, с национальных вопросов переключались на преимущества содержания различных пород собак… И такой скачок идеи ничуть не портил беседы…
За пустым бла-бла-бла я осторожно разглядываю Витю… В свое время моя мама очень точно охарактеризовала его, назвав "осиротевшим английским лордом, усыновленным одесскими евреями". Витины манеры безупречны, речь чиста и красива… Вроде ничего и не изменилось. Только больше седых волос в голове и усталая обреченность во взгляде. Но обреченность мелькает и исчезает, ее прячет неизменная высокомерная искорка. В этих глазах вся сила, мудрость и скорбь еврейского народа, в этих глазах вечность, в которой начали отражаться звезды и полосы, что пугает…
Но он рад, я вижу это, эту радость в голосе скрыть не удается. И наш разговор становится все путанее, он причудливо расцвечивается цитатами на разных языках, в нем звучат только нам понятные шутки и намеки. Дарлинг старательно ловит ускользающую нить беседы, но не справляется…
После моей осанны макондовским книжным полкам, Витя с издевкой вопрошает "А есть ли в этой подборке Кьеркегор?" На мое спокойное "Да, кажется" Витина бровь удивленно взлетает вверх "Хм, приятно удивлен". Но я то знаю, что это полный восторг :)
А как мило звучит Витин разговор с мамой… "Мама, Таня меня привела в такое приятное место, ты не поверишь, здесь играет джаз! Как себя чувствуешь? Буду поздно, потому как хорошо сидим…" И кажется что он никуда не уезжал.
Я медленно пью матэ, слушаю Витьку, что-то отвечаю, а время бежит, уносит нас куда-то. А через месяц в чужой и незнакомой мне стране Витя будет вспоминать эту нашу встречу. И, может, он не будет чувствовать себя одиноким. И я, и все наши друзья, все мы даем Вите то, что он бережно хранит. И это что-то делает его возвращения домой желанными, а наши встречи радостными.
Америка изменила Витю. Там он научился пить водку и ругаться матом, чтобы сохранить в забугорье какую-то часть привычного мира. Америка научила его быть сильным, она сделала его одиноким. Но в каждый свой приезд Витя встречает старых друзей, которые дарят ему свое тепло. И это тепло забирается в Витю, летит через океан, меняет километры на мили, цветные смешные деньги на солидные зеленые, "бля" на "fuck", но продолжает согревать… Я даже завидую Вите. Я здесь и сейчас, и это мне привычный мир. А для него это что-то особенно ценное. Ведь как это здорово - увезти с собой огоньки из глаз близких людей, этот уют и домашнее настроение подвальчика в центре Города, подвальчика, где играет джаз, и хочется говорить обо всем на свете, не хочется никуда спешить. Я могу приходить сюда в любой день, а Витя только раз, а потом вся эта атмосфера, все воспоминания будут жить с Витей в Индиане или Колорадо, а может где-то еще...
Витька, я так рада, что ты приехал, что ты хоть и изменился, но сохранил себя, что нам по-прежнему легко и хорошо болтать и пить, молчать и курить, просто жить, зная, что мы есть