![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Feb. 14th, 2005
Вертинский
Feb. 14th, 2005 10:40 pmВечер, туман... Капризно царапается внутри чувство без названия. И Вертинский... Запись с шипением грампластинки, нежные звуки рояля... Я достаю свой любимый мундштук, длинный, пахнущий табаком. Вставляю в него тонкую сигарету, слежу за струящимся дымом. Я хочу белил - закрасить лицо, начертить на нем черных птиц бровей, залить кровавой помадой губы, прикрыть туманный взгляд ажурной вуалью. Я надеваю на тонкие пальцы большие тяжелые кольца, заковываю руки в звенящие браслеты. Платье, да, длинное узкое платье и каблуки. Только так… И танго, тягучее и обжигающее танго…
В бананово-лимонном Сингапуре, в бури,
Запястьями и кольцами звеня,
Магнолия тропической лазури,
Вы любите меня.
И красное вино в тонком бокале… В нем танцуют танго отблески света…
А за окном ездят машины, обливая жидкой грязью прохожих. И где-то там встречаются люди, чтобы отметить чужой, непривычный еще праздник, дарят друг другу шоколадные сердца и плюшевые игрушки. А кто-то смотрит телевизор и скучает… а кто-то просто страдает от одиночества или болеет душевно...
А у меня Вертинский…
Он кружит голову, стирает все то, что за окном… И со мной только грустный попугай, говорящий по-французски и тяжелый, злой запах духов…
Я опять посылаю письмо и тихонько цАлую стррррраницы
И, открыв Ваши злые духи, я вдыхаю их сладостный хмель.
И тогда мне так ясно видны эти черрррные тонкие птицы,
Что летят из флакона - на юг, из флакона "Nuit de Noel".
И надорванная душевная нить заставляет остановить движение… И только черная слеза чертит замысловатый след из уголка глаза по выбеленной щеке туда, к дрожащей венке на шее… И падает на ковер пепел сигареты. Дым, плывущий по комнате. Отражение в зеркале. Да, я маленькая балерина, всегда нема… Я теперь знаю, именно игрушка. Игрушка в руках судьбы, в руках людей…
Какая-то трещина внутри наполняется горечью осознания и сладость узнавания… И всего-то понадобилось мне для этого немного грима, немного вина, немного тумана, немного душевной боли и каплю усталости, грамм неуверенности, частицу чужого таланта и…
Мчится бешеный шар и летит в бесконечность,
И смешные букашки облепили его,
Бьются, вьются, жужжат и с расчётом на вечность
Исчезают, как дым, не узнав ничего.
И больше ничего не нужно… Ведь
Никому не понять,
Никому не сказать,
Остаётся застыть и молчать.
В бананово-лимонном Сингапуре, в бури,
Запястьями и кольцами звеня,
Магнолия тропической лазури,
Вы любите меня.
И красное вино в тонком бокале… В нем танцуют танго отблески света…
А за окном ездят машины, обливая жидкой грязью прохожих. И где-то там встречаются люди, чтобы отметить чужой, непривычный еще праздник, дарят друг другу шоколадные сердца и плюшевые игрушки. А кто-то смотрит телевизор и скучает… а кто-то просто страдает от одиночества или болеет душевно...
А у меня Вертинский…
Он кружит голову, стирает все то, что за окном… И со мной только грустный попугай, говорящий по-французски и тяжелый, злой запах духов…
Я опять посылаю письмо и тихонько цАлую стррррраницы
И, открыв Ваши злые духи, я вдыхаю их сладостный хмель.
И тогда мне так ясно видны эти черрррные тонкие птицы,
Что летят из флакона - на юг, из флакона "Nuit de Noel".
И надорванная душевная нить заставляет остановить движение… И только черная слеза чертит замысловатый след из уголка глаза по выбеленной щеке туда, к дрожащей венке на шее… И падает на ковер пепел сигареты. Дым, плывущий по комнате. Отражение в зеркале. Да, я маленькая балерина, всегда нема… Я теперь знаю, именно игрушка. Игрушка в руках судьбы, в руках людей…
Какая-то трещина внутри наполняется горечью осознания и сладость узнавания… И всего-то понадобилось мне для этого немного грима, немного вина, немного тумана, немного душевной боли и каплю усталости, грамм неуверенности, частицу чужого таланта и…
Мчится бешеный шар и летит в бесконечность,
И смешные букашки облепили его,
Бьются, вьются, жужжат и с расчётом на вечность
Исчезают, как дым, не узнав ничего.
И больше ничего не нужно… Ведь
Никому не понять,
Никому не сказать,
Остаётся застыть и молчать.
Вертинский
Feb. 14th, 2005 10:40 pmВечер, туман... Капризно царапается внутри чувство без названия. И Вертинский... Запись с шипением грампластинки, нежные звуки рояля... Я достаю свой любимый мундштук, длинный, пахнущий табаком. Вставляю в него тонкую сигарету, слежу за струящимся дымом. Я хочу белил - закрасить лицо, начертить на нем черных птиц бровей, залить кровавой помадой губы, прикрыть туманный взгляд ажурной вуалью. Я надеваю на тонкие пальцы большие тяжелые кольца, заковываю руки в звенящие браслеты. Платье, да, длинное узкое платье и каблуки. Только так… И танго, тягучее и обжигающее танго…
В бананово-лимонном Сингапуре, в бури,
Запястьями и кольцами звеня,
Магнолия тропической лазури,
Вы любите меня.
И красное вино в тонком бокале… В нем танцуют танго отблески света…
А за окном ездят машины, обливая жидкой грязью прохожих. И где-то там встречаются люди, чтобы отметить чужой, непривычный еще праздник, дарят друг другу шоколадные сердца и плюшевые игрушки. А кто-то смотрит телевизор и скучает… а кто-то просто страдает от одиночества или болеет душевно...
А у меня Вертинский…
Он кружит голову, стирает все то, что за окном… И со мной только грустный попугай, говорящий по-французски и тяжелый, злой запах духов…
Я опять посылаю письмо и тихонько цАлую стррррраницы
И, открыв Ваши злые духи, я вдыхаю их сладостный хмель.
И тогда мне так ясно видны эти черрррные тонкие птицы,
Что летят из флакона - на юг, из флакона "Nuit de Noel".
И надорванная душевная нить заставляет остановить движение… И только черная слеза чертит замысловатый след из уголка глаза по выбеленной щеке туда, к дрожащей венке на шее… И падает на ковер пепел сигареты. Дым, плывущий по комнате. Отражение в зеркале. Да, я маленькая балерина, всегда нема… Я теперь знаю, именно игрушка. Игрушка в руках судьбы, в руках людей…
Какая-то трещина внутри наполняется горечью осознания и сладость узнавания… И всего-то понадобилось мне для этого немного грима, немного вина, немного тумана, немного душевной боли и каплю усталости, грамм неуверенности, частицу чужого таланта и…
Мчится бешеный шар и летит в бесконечность,
И смешные букашки облепили его,
Бьются, вьются, жужжат и с расчётом на вечность
Исчезают, как дым, не узнав ничего.
И больше ничего не нужно… Ведь
Никому не понять,
Никому не сказать,
Остаётся застыть и молчать.
В бананово-лимонном Сингапуре, в бури,
Запястьями и кольцами звеня,
Магнолия тропической лазури,
Вы любите меня.
И красное вино в тонком бокале… В нем танцуют танго отблески света…
А за окном ездят машины, обливая жидкой грязью прохожих. И где-то там встречаются люди, чтобы отметить чужой, непривычный еще праздник, дарят друг другу шоколадные сердца и плюшевые игрушки. А кто-то смотрит телевизор и скучает… а кто-то просто страдает от одиночества или болеет душевно...
А у меня Вертинский…
Он кружит голову, стирает все то, что за окном… И со мной только грустный попугай, говорящий по-французски и тяжелый, злой запах духов…
Я опять посылаю письмо и тихонько цАлую стррррраницы
И, открыв Ваши злые духи, я вдыхаю их сладостный хмель.
И тогда мне так ясно видны эти черрррные тонкие птицы,
Что летят из флакона - на юг, из флакона "Nuit de Noel".
И надорванная душевная нить заставляет остановить движение… И только черная слеза чертит замысловатый след из уголка глаза по выбеленной щеке туда, к дрожащей венке на шее… И падает на ковер пепел сигареты. Дым, плывущий по комнате. Отражение в зеркале. Да, я маленькая балерина, всегда нема… Я теперь знаю, именно игрушка. Игрушка в руках судьбы, в руках людей…
Какая-то трещина внутри наполняется горечью осознания и сладость узнавания… И всего-то понадобилось мне для этого немного грима, немного вина, немного тумана, немного душевной боли и каплю усталости, грамм неуверенности, частицу чужого таланта и…
Мчится бешеный шар и летит в бесконечность,
И смешные букашки облепили его,
Бьются, вьются, жужжат и с расчётом на вечность
Исчезают, как дым, не узнав ничего.
И больше ничего не нужно… Ведь
Никому не понять,
Никому не сказать,
Остаётся застыть и молчать.